| Театральный портал Театрал - все о театре |
| Главная | Афиша | Театры | Форум | Блоги | Cтатьи | Библиотека | Друзья |
| |
Последние темы на форуме: |
|
 |
На сцене творческой мастерской Киевского Театра марионеток состоялась премьера независимого проекта, который отныне пополнит репертуар этого театра. Это социально-психологическая драма "Сволочи", поставленная молодым киевским режиссером Андреем Белоусом по пьесе современного польского драматурга Ингмара Вилквиста "Ночь Гельвера". |
|
Уютный зал и камерная сцена Театра марионеток идеально подошли для воплощения этого сложного материала. Простота и некоторая условность сценографии (место действия и декорации не меняются в течение всего спектакля), художественного и музыкального оформления только подчеркивают мастерство актеров, играющих, что называется, с полной отдачей. В спектакле два героя: Гельвер, молодой человек с очевидным диагнозом отставания в развитии, выросший, но так и не повзрослевший ребенок, брошенный своими родителями; и Карла, когда-то давно сама отказавшаяся от дочки-инвалида, а теперь ставшая приемной матерью Гельверу. Играют их Ирина Калашникова и Алексей Тритенко. Играют великолепно: оторваться от происходящего на сцене невозможно; спектакль не просто задевает вас эмоционально, он прямо-таки переворачивает все внутри! Место и время действия отчасти напоминают нацистскую Германию (а гитлеровский режим, как известно, не оставлял права на жизнь тем, кого считали «неполноценными»): Гельвер очень ярко описывает факельные шествия, разгром магазинчика знакомых Карлы и другие «массовые мероприятия», в которых ему снисходительно позволяют участвовать, пока до него самого не дошла очередь стать объектом травли. Однако думается все же, что и время, и место, и обстоятельства намеренно изображены драматургом достаточно условно: чтобы не сужать актуальность произведения, которое не только (и не столько) о прошлом, но и, в первую очередь, о настоящем, о нас с вами. Если попробовать одним словом определить тему спектакля, то этим словом будет насилие. Насилие в обществе, когда большинство, толпа, выбирает по какому-либо признаку себе врагов, лишая их права на существование. (В спектакле их называют не «юден» или «враги народа», а собирательно: «сволочи».) Насилие в семье, когда люди, живущие рядом и беззащитные друг перед другом и перед толпой, тем не менее, строят свои отношения на страхе и агрессии. Насилие в душе каждого человека, который в создавшейся ситуации может оказаться как среди преследователей, так и среди преследуемых, и должен либо заглушить в себе голос совести, либо, сделав над собой усилие, попытаться увидеть в другом такого же человека, как и он сам. | |
 |
Мир этого произведения (я в данном случае не различаю драматургию и ее конкретное сценическое воплощение) отчетливо делится на две основные части или два уровня. Первый уровень это дом Гельвера и Карлы, и их взаимоотношения, то есть то, что мы – зрители – видим. Второй уровень это общество, в котором они живут, и с которым у каждого из них свои связи и отношения. Об этом мире мы узнаем, во-первых, через звукоряд (радио, лай собак), во-вторых, по рассказам и реакциям главных действующих лиц. Главных, так как, на мой взгляд, есть еще, по крайней мере, два персонажа, чье присутствие в спектакле нельзя отрицать. Это Гилберт и седой Доктор из рассказа Карлы – представители общества. |
|
Спектакль строится, во-первых, как ряд событий; во-вторых (и это главное), как развитие взаимоотношений Гельвера и Карлы и отношений каждого из них с обществом. Интересно соотнести ту последовательность событий, которую мы видим в продолжение спектакля, с той, которая происходила бы "в режиме реального времени". Они не вполне совпадают, и это несоответствие драматургически значимо. Событие, провоцирующее как завязку, так и развязку пьесы, это получение Карлой повестки для Гельвера в медицинскую квалификационную комиссию; оно произошло еще до начала спектакля. И поэтому вначале мы видим Карлу, собирающую чемодан для Гельвера, чтобы отправить его к Доктору. По-видимому, Карла боится сказать об этой повестке Гельверу, и мы вместе с ним узнаем о ней только в середине спектакля. Повестка это вторжение внешнего мира, общества в дом или, если угодно, акт насилия со стороны общества в отношении мирка героев. Другое важное событие, провоцирующее перелом в отношениях героев, это исчезновение у Карлы шкатулки с документами и фотографиями. Гельвер взял ее также еще до начала, и тогда же увидел свадебные фото Карлы, которые она, очевидно, от него (и от себя самой?) прятала. Увидев эти фотографии, Гельвер, что называется, взглянул на Карлу по-новому, догадался, что у ней может быть какая-то своя жизнь, что она может быть счастлива или несчастлива... А вот третье событие, двигающее сюжет, происходит "в реальном времени". Это песня по радио, под которую когда-то танцевала на своей свадьбе Карла, и которую она сейчас не может слышать. С одной стороны, это опять-таки вторжение внешнего мира; с другой – песня провоцирует детски-наивные вопросы Гельвера Карле, а Карлу – на воспоминания и откровенность с Гельвером. Теперь о развитии взаимоотношений главных героев. Одна из замечательных черт этой постановки как раз в том и состоит, что оба персонажа, как и их отношения, развиваясь, меняются в течение спектакля кардинально. Вначале каждый из них закрыт от другого: Карла пытается (как обычно) умыть и накормить Гельвера, и, по-видимому, не решается сообщить ему о том, что он должен ехать к Доктору, чтобы избежать необходимости идти на медкомиссию. Ее реплики в его адрес двух видов: фальшиво-ласковые (когда она пытается его умыть-накормить) и отрывисто-грубые: "Не высовывайся!» (из окна). Пожалуй, главное в состоянии Карлы в течение первой половины спектакля - страх. Страх перед внешним миром (общество) и перед Гельвером. Она закрыта от него. Возможно, что, собирая для него чемоданчик в самом начале, она хочет избавиться от Гельвера; или, во всяком случае, переложить ответственность за него на кого-то другого (Доктор). Со своей стороны, Гельвер тоже всю первую половину спектакля закрыт от Карлы. Он весь там: с марширующей толпой, преследующей "сволочей", его кумир – садист Гилберт. Он в восторге оттого, что ему налили шнапсу и дали подержать флаг; он страшно переживает оттого, что ему не дали факел. Но главное, что при всем этом он испытывает внутренний конфликт. Он догадывается (или чувствует?), что все это, как минимум, постыдно. И чувство стыда он испытывает перед Карлой: как иначе объяснить, почему он не хочет рассказывать ей, что не голоден, так как его накормили гороховым супом на "мероприятии" Гилберта? Как ребенок под строгим взглядом взрослого, он выдает правду порциями, надеясь, что его не заставят говорить ее полностью. Когда Карла прямо спрашивает его: "Тебе нравится Гилберт?", то прежде чем сказать не очень-то уверенное "да", он несколько секунд мнется, с характерными для детей жестами сомнения. Вообще, все его внутренние колебания мы легко читаем на его лице – вот для чего драматургу нужен был именно ребенок. Самый яркий пример внутренней борьбы в душе Гельвера это его нежелание объяснять, почему Карле не стоит больше идти в магазин пана Хансена. И опять правда выдается порциями: ему совестно, хотя он и пытается заглушить в себе это чувство. В тот момент, когда он так ярко вспоминает, как Гилберт разделался с Хансеном и его дочкой, ему это удается: теперь Гельвер полностью на стороне палачей, с палачами; насилие, завладев им, проникло из внешнего мира в дом. Теперь уже и ему, как палачу, нужна "сволочь". Акт издевательства по отношению к Карле начинается с плевка на пол: намеренно, потому что она ведь заботится о чистоте! | |
 |
Однако Гельвер не только издевается над Карлой: он хочет перетащить ее на "эту сторону". (Продолжение агрессии со стороны общества.) И как нормальный ребенок начинает учить ее всему, чего набрался от своих "товарищей" на улице: "смирно! - вольно!", "лечь! - встать!". Здесь очень интересно, что, муштруя Карлу, он, таким образом, по-своему, пытается ее спасти: он точно уверен в том, что ей нужно выучить все эти команды, так как это спасет им жизнь в новом обществе; он чувствует, что есть опасность оказаться по ту сторону: там, где "сволочи". Но этим вызывает только ее ненависть: "Придурок!" – слышит он в свой адрес. Оскорбление действует магически: через секунду вместо солдафона перед нами уже обиженный ребенок. |
|
Вся описанная сцена показывает, насколько герои закрыты друг от друга и насколько они при этом беззащитны друг перед другом. Следующий этап развития их отношений наступает, после того как по радио прозвучала песня, под которую Карла когда-то танцевала на свадьбе. Теперь Гельвер уже не так сильно закрыт от нее: он, как ребенок, делится с ней тем, что знает, "что такое брак", что слышал слова священника и т.д. Карла (видимо под влиянием воспоминаний) хочет достать шкатулку с фотографиями и не находит ее. Следующая затем сцена это уже акт агрессии со стороны Карлы: насилие завладело ею, и она максимально закрыта для Гельвера, который уже начал было "открываться" ей. В этом состоянии она уже не боится открыть ему то, что получила для него повестку. Не только не боится, но даже испытывает садистское удовольствие от подробного описания, что именно его ожидает, добавляя, что бросит его. Понимание, что она делает, приходит к ней, когда дрожащий от страха Гельвер приносит ей спрятанные фотографии. Она вдруг замечает, что это всего лишь беззащитный ребенок, который в ней нуждается. Но самое главное происходит дальше. Карла начинает вспоминать и рассказывать Гельверу свою историю. Ту историю, которую она, по-видимому, все время держала в себе, не предполагая, что ею можно поделиться с ним, слабоумным. Ведь про себя Карла всегда считала Гельвера "придурком" и "идиотом": эти оскорбления она незадолго до того бросает ему в припадке ярости. Вдобавок, она его боялась. Другими словами, внутренне (возможно, и не отдавая себе в этом отчета) она относилась к Гельверу так же, как и общество, внешний мир. Теперь же она вдруг начинает видеть в нем человека, равного себе. Она начинает окрываться ему. Гельвер при этом внешне занят своей игрушкой, но вопросы, которые он время от времени задает, уже адресованы именно ей, Карле; ему интересно, что ответит она. (Эта сцена контрастирует с эпизодом из первой части спектакля, когда Гельвер задает ей вопрос, кажется, "что бывает зимой?", но, вместо того, чтобы выслушать ее ответ, он перебивает: "Нет! Нет! Я! Я сам отвечу!") Насилие исчезло. Между героями начинается общение. Карла рассказывает Гельверу о том, как встретила его, и задает вопрос: "Ты помнишь?" Гельвер отвечает: "Нет". Но уже через пару минут он подхватывает разговор: он помнит, как она купила ему на вокзале солдатиков! Это переломный момент в отношениях героев и кульминация спектакля. Произошло самое главное событие: встреча Карлы и Гельвера. Формальная встреча случилась давно: о ней мы узнали из рассказа героини. Подлинная же встреча произошла только сейчас, на наших глазах. И мы видим, как кардинально изменился Гельвер: его больше не интересует внешний мир, марширующие там толпы. Он просит Карлу улыбнуться ему; он говорит, что хотел бы, чтобы дочка Карлы жила с ними; наконец, уже в финале он просит Бога, чтобы они с Карлой "никогда-никогда" (не разлучались). | |
 |
Все внутренние перемены Карлы и особенно Гельвера сыграны актерами так, что мы, зрители, видим их снаружи. Не случайно Гельвер изображает орангутанга (символ предельной тупости) в той сцене, где Карла проявляет по отношению к нему агрессию (обнаружив пропажу шкатулки), и обзывает идиотом. С другой стороны, когда она вспоминает и заново переживает свой страшный поступок, в пластике актрисы появляются жесты, напоминающие жестикуляцию больного человека. Когда же герои открылись друг для друга, и между ними началось настоящее общение, их пластика "выздоравливает". В особенности это заметно в игре А. Тритенко. |
|
Финал спектакля, по мнению многих зрителей, слишком мрачен: Карла берет на себя ответственность лишить Гельвера жизни, чтобы избавить его от ужаса, который ожидал бы его, попади он в руки Гилберта. Может создаться впечатление совершенно беспросветной картины. Только стоит принять во внимание, что на своем уровне герои насилие все-таки преодолели: в своем доме и в себе самих. Они не стали частью общества, толпы, преследующей "сволочей". Трагический герой, сохраняющий себе верность, в финале неизбежно гибнет: таков закон жанра. Можно вспомнить и то, что в современной (и не только) литературе есть произведения гораздо более пессимистичные и беспросветные. А спектакль "Сволочи", по крайней мере, дает нам надежду на то, что два человека, даже в объективно безнадежной ситуации, могут, не подчинившись злу, пусть ненадолго, но обрести друг друга. Немного о "технической" стороне. Думается, что Алексею Тритенко (при всем восхищении его работой) не помешало бы немного заострить комичные моменты, раз уж большинство зрителей воспринимает спектакль в целом так мрачно. И не стоит ему уменьшать тот энергетический напор, с которым он работает всю первую половину спектакля. (Уже третий показ заметно отличался в этом отношении от премьеры.) Вообще, что касается актерской работы, то очень порадовало активное использование приема (изобретенного, если не ошибаюсь, Брехтом), когда актеры ведут диалог друг с другом через зрительный зал. Это очень здорово "подключает" зрителей к происходящему на сцене. Представляется, что в режиссуре спектакля есть один слабый момент. Это переход героев, только что «встретивших» друг друга, от состояния счастья (когда они, кажется, собираются что-то приготовить из теста) к состоянию паники, когда возникает необходимость бегства Гельвера. Объективно мы понимаем, почему это необходимо; формально же этот переход мотивирован только тревожной музыкой, а этого все-таки недостаточно. Тем более что все остальные сюжетные повороты в спектакле художественно (сценически) оправданы на 100 %. К достоинствам постановки следует отнести и то, что серьезный, психологически тяжелый материал подан достаточно просто. Вместе с тем, спектакль глубок: нам не преподносят каких-то готовых и однозначных истин, оставляя пространство для зрительского сотворчества. Уверен, что о смыслах этого спектакля говорить и спорить можно долго. В завершение хочется поздравить Театр марионеток с таким ценным пополнением не очень-то разнообразного репертуара. | |
| Александр Михайленко
Специально для театрального форума. | |
